16+
Автовитрина Ижевска
Рекламодателю
Прайс-лист
Контакты
РЕКЛАМА НА САЙТЕ

Лента новостей
Каталог автопредприятий
Архив новостей
Архив номеров
Душа Удмуртии путешествия по родному краю

Душа Удмуртии
На правах рекламы
Перекрестный огонь
Дорожные хроники
Спортивное поведение
Сегодня в городе моем
Уездные хроники
Тест-драйв
Из первых рук
Путешествия и путешественники
Улиц наших имена
Машина времени
Авто-портрет
Сезон охоты
Мы и ГАИ
Автоликбез от Юрия Гейко
Ижевские машины
Авто-history
Страховка
Вопрос страховому агенту
Авто в кино
Автомобиль в эпицентре истории
Авто-азбука
Советы бывалых
Авто-криминал
Моя история
Авто-байки
Авто-док
Кадры недели
Самоделкин Club
Консультации юриста
Обратная связь

Тираж 10 000 экземпляров

110 точек распространения
На главнуюОбратная связьПоиск


Места распространения

Без царя в голове

Народ наш, конечно, богоносный, духовный и прочее, но словцо крепкое у него на все случаи жизни имеется – в том числе и в адрес самодержца. И речь тут не о бунте вовсе, а о самых житейских случаях, причём порой совершенно глупых. Не зря же про иных людей так и говорят – без царя в голове.

ЦАРЬ В ХИЖИНЕ

Дело случилось в Нижнеуканской волости Глазовского уезда более полутора веков назад – весной 1855 года. Места глухие, селения удмуртов да русских староверов. Вот и государственный крестьянин починка Верхопольского Ефрем Лузянин принадлежал к «поморской секте». Примчался Ефрем в волостное правление с жалобой, что из соседнего починка Лебедёвского крестьянин Андрей Злобин попытался умыкнуть его гири из ограды. Ну, сцепились мужички, по мордам друг дружке надавали, словами матерно друг друга обложили – дело житейское! Злобин на прощанье пригрозил ещё, что непременно умертвит и Ефрема, и сынка его Антипу.

А следом в волость явился и обидчик его: мол, гири в свои сани он и не клал, а хотел глянуть – клеймёны ли они.

- Но Ефрем-то, Ваше Благородие, Господин Волостной старшина, что говорит – что он Царь в своей хижине и трогать его не моги! Нет, требую произвести следствие, у меня и свидетели есть!

Вздохнул горестно волостной старшина Афанасий Кощеев: мол, какая жизнь была спокойная, да нарушился покой из-за двух баламутов. Придётся и впрямь следственное дело заводить, потому как оскорбление Самодержца Российского касается. Проблема была ещё и в том, что подозреваемый Лузянин за 14 лет до этого уже состоял под судом за старую веру, но поскольку не был изобличён в совращении православных в раскол, то оставлен «без преследования» под надзором местного начальства.

И завели – допросы, очные ставки, протоколы, до Глазовского Земского суда дошло. А показания не сходятся, хоть и оба клятвенные обещания давали правду говорить, Евангелие и Крест целовали.

Сам губернатор Вятский этим делом заинтересовался. Мнил Николай Николаевич Семёнов себя тайным либералом, родным дядюшкой приходился самому знаменитому путешественнику Семёнову-Тянь-Шанскому, опальному писателю Салтыкову-Щедрину в вятской ссылке покровительствовал, а потому взял да и вернул дело в уезд:

«По рассмотрении представленного ко мне Земским Судом... дознания о крестьянине, Нижне-Уканского волостного правления, Ефреме Евдокимове Лузянине, назвавшем себя Царём в своей хижине, я нахожу: что смысл слов, если бы и действительно были произнесены Лузяниным, что он «Царь в своем ковчеге или хижине», до оскорбления Особы Его Величества Государя Императора не относятся...»

Легко Ефрем Лузянин отделался – следователи, полиция и судейские всего-то несколько месяцев кровь из него пили. Другие года мучились за сказанные сгоряча слова.

БЕЗ УМЫСЛА

А этот случай произошёл на исходе лета 1866 года в селе Мостовом, что лежит между Сарапулом и Каракулино. В том году страна была потрясена очередным покушением на Александра II и чудесном избавлении его от смерти. Вот в селе и решили выстроить часовню в память события 4 апреля 1866 года. Стучат себе топорами крестьяне Филипп Печерских и Михаил Тетерин – подрядились они сруб изготовить для будущей часовни. А мимо идёт себе односельчанин Павел Сухих, кстати, церковный сторож.

- Да что это вы строите! Какая-то... – И дальше уж совсем неудобопроизносимые слова, что-то по части женского естества. Мужичок и имел-то в виду, что возводят плотники нечто маленькое, что не годится для часовни. А его – ату, держи вора, святыню и Царя православного оскорбил!

Закручинился волостной старшина Мостовинской волости Русинов: до уездных властей дошло, что со смехом «жители села Мостового в числе 14 человек поведение однодеревенца своего Павла Алексеева Сухих одобряли». Зачастили в село то помощник исправника из Сарапула, то судебный следователь из Каракулино.

А тут ещё масла в огонь подлил волостной письмоводитель, отставной унтер-офицер Варфоломей Глухов, что сам лично слышал, как Сухих в семействе говорил: «Царь ещё не пропал, а ему уже памятник ставят!»

И пошла писать губерния, всё как всегда: допросы, протоколы да очные ставки. Мужичок и в толк взять не может, что он такого крамольного сказал: ну, что возводят какую-то... гм-гм... тесную и неудобную для молящихся. Так все мостовинцы, как выяснилось, путают понятия «в память» и «памятник». Царь-то ведь, и в самом деле, слава Богу, не пропал, то бишь, не помер!

Поражает в этом деле, что ответчика абсолютно все характеризуют только хорошо – и волостное начальство, и священник, и крестьяне: смирный, богомольный... Болтлив порой, так с кем не случается! Да и сам Сухих уже при дознании заявил «что, ежели я и промолвил, то без особого умысла, а по своей глупости, в следствие чего прошу пред Богом прощение».

Тут даже помощник уездного исправника Настич умилился, что отразил в своём рапорте начальству:

«При разговоре также объяснил, что он желал бы в испрошение себе от Бога прощения теперь же помолиться Богу за молебствием с принесением тёплой мольбы за счастливое избавление Государя Императора от смерти и за Его многолетнее здравие. Каковой поступок Сухих был одобрён Священником Г. Никольским и предложено было тот же час отслужить молебен Всевышнему (что и исполнено в присутствии моём). Сухих, между прочим, высказал, что унтер-офицер Глухов жил у него в доме и, не расплатившись за квартиру, при ссорах с его семейством ушёл из дома. Обстоятельство это мне подтвердили волостные начальники».

Полтора года кочевало дело между Мостовым, Каракулино и Сарапулом. За это время помер волостной писарь Глухов – неизвестно, заплатив или нет Сухих за проживание. Надолго куда-то отлучился без письменного разрешения свидетель Михайло Тетерин, вместо Прокопьева казначеем в волостном правлении стал Юшков... А закончилось всё смешным приговором за столь «тяжкое преступление» Павла Сухих:

«...Относя это к его неразумию и невежеству, выдержать под арестом при Волостном Правлении один месяц и потом водворить в жительство».

Вот только, думается, крестьянину после столь долгого судебного мытарства было совсем не до смеха. А поделом или нет – я не знаю.

УЧИТЕЛЬ, ВЕТЕРИНАР И ЦАРЬ

Началось всё, как в песне Высоцкого: «Сидели, пили вразнобой». Так и было в доме молодого горного кондуктора Дмитрия Серебрякова в Воткинском заводе вечером 16 февраля 1862 года, ибо хозяин с коллежским регистратором Сазановым чаёвничали, а вот титулярный советник, ветеринарный врач Карл Антонович Яроцкий был весьма навеселе.

А это и не преступление вовсе! Да случилось зайти к Серебрякову по делам учителю заводской школы в селе Июльском (оно же Берёзово) Ивану Вострокнутову. Был он не один, с троюродным братцем Василием Коренновым. Гостей за стол усадили. Люди всё нестарые, а некоторые и вовсе молодые: картишки, беседы о литературе, журналах, свежих новостях в газетах, без политики тоже не обошлось.

И всё бы ничего, да Карл Антонович, даром, что выпускник медико-хирургической Академии, пусть и по ветеринарной части, контроль за словами терять начал: Польшу восхвалял, а Россию поругивал, особливо мужиков-дураков да чиновников – мошенников и воров.

- Что ж ты, Карл Антоныч сам-то царю присягу давал и служишь ему?

Выяснилось, что не польза Отечеству, а жалованье прельщает чиновника от ветеринарии. За такие деньги – да хоть навоз из конюшни готов чистить! Ну, посмеялись бы да замяли опасную тему, на баб переключились бы!

И ведь переключились, да только неловко вышло. Не понравился католику-ветеринару учитель из Июльского, стал он его бранить «дураком, Берёзовой дубиной, Берёзовой кобылой и прочими пошлыми наименованиями». А потом пьяный стал нести, что Вострокнутов «ведёт пасквильную жизнь», ходит «в развратные дома в Берёзове» и, наконец, вовсе обвинил в том, что тот живёт со свояченицей, которая присматривала за детьми и обихаживала дом учителя-вдовца. Обидчика, конечно, одёрнули, да он и сам, видимо, понял, что перегнул палку, а потому стал Вострокнутова нахваливать. Ну что с пьяного взять!

Маленький человек Вострокнутов, а всему предел есть: вспылил, ушёл, а на следующий день прошение написал. Да кому? – Государю. Ну а для пущей важности личной обиды помянул и про Польшу, и про Россию, и про воров-чиновников...

Заскрипела машина, заворочалась, того гляди ветеринара измелет в порошок. Не тут-то было! Ну, во-первых, у нас в России порядочные люди не любят доносительство, а потому свидетели и твердили, что Яроцкий говорил лишь о тех чиновниках, которых ругали газеты, благо речь перед этим о прессе и шла. Насчёт свояченицы и того проще для ветеринарного чиновника вышло:

«...Я говорил Вострокнутову, что трудно отыскать женщину, чтобы заменила бы мать... при том же сказал, ведь вы живёте с детьми и свояченицей, вот вам и мать для детей, для чего Вострокнутов принял моё выражение в противную сторону и считает слова «жить со свояченицей» каким-то кровосмешением. А что Вострокнутов ходит в разные дома, я сказал, что в Берёзове девок много, за которыми можно немного приволокнуться».

Да и обиженный стал понемногу остывать:

«...В припадке гнева и совершенно расстроенном Духе, я в то время, быть может, некоторые слова понял неправильно. Цель же первого обстоятельства в моём прошении не состояла в том, чтобы мне быть доносчиком; я написал его единственно потому, как думал, чтобы этим придать важность обиде, нанесённой мне Г. Яроцким».

Дело до царя, конечно, не дошло, решение принимали в Екатеринбурге:

«Вострокнутов, претендуя на причинение ему, в частной компании, личной обиды ветеринарным врачом Воткинского завода, Титулярным Советником Яроцким, вывел на этого чиновника извет о произнесении будто бы им, Яроцким, непристойных укорительных слов против России, с изъявлением против неё враждебного чувства за действия против Польши и о порицании при этом всех Русских чиновников».

Предписание Главной Конторе - дело «оставить без последствий, и самого Яроцкого считать свободным от прикосновенности к делу сему». Ну а по части личной обиды – пусть при желании обиженный и дальше судится!

А мне жалко почему-то маленького человека, сгоряча вдруг ставшего доносчиком.

Сергей Жилин

Использованы материалы ЦГА УР



Архив АВИСвежий номер



Без царя в голове

Храм у дороги

За что бьют вора

В сибирском уезде

На этой неделе
Встречайте! LIFAN Cebrium: Новый флагман под тремя парусами!

Установил – и забыл!

Водители против пешеходов: война в разгаре

Каникулы за 78 миллионов

Каждому по месту

Русско-турецкая «возня»

Большой друг из Великого Врага

Храм у дороги

За что бьют вора

В сибирском уезде


Все статьи рубрики (14)
© 2004—2010
Издательский дом «Автовитрина Ижевска»
Тел.: +7 (3412) 942-106, 942-107
E-mail: avtovit@mail.ru