16+
Автовитрина Ижевска
Рекламодателю
Прайс-лист
Контакты
РЕКЛАМА НА САЙТЕ

Лента новостей
Каталог автопредприятий
Архив новостей
Архив номеров
Душа Удмуртии путешествия по родному краю

Душа Удмуртии
На правах рекламы
Перекрестный огонь
Дорожные хроники
Спортивное поведение
Сегодня в городе моем
Уездные хроники
Тест-драйв
Из первых рук
Путешествия и путешественники
Улиц наших имена
Машина времени
Авто-портрет
Сезон охоты
Мы и ГАИ
Автоликбез от Юрия Гейко
Ижевские машины
Авто-history
Страховка
Вопрос страховому агенту
Авто в кино
Автомобиль в эпицентре истории
Авто-азбука
Советы бывалых
Авто-криминал
Моя история
Авто-байки
Авто-док
Кадры недели
Самоделкин Club
Консультации юриста
Обратная связь

Тираж 12 000 экземпляров

110 точек распространения
На главнуюОбратная связьПоиск


Места распространения

Николай Петров. МАРШРУТЫ МОЕЙ ЖИЗНИ (Продолжение-8)

Мы продолжаем печатать отрывки из воспоминаний Николая петрова (1910-2000 гг.). Автор до 80 лет работал водителем. Тяга к любой технике, и особенно автомобилям, зародилась у него в детстве – автор был внуком известного далеко за пределами Ижевска оружейного фабриканта И. Ф. Петрова.

Николаю Петрову выпало стать профессиональным водителем, но не один раз выручал его в жизни ижевский характер, закалка потомственного оружейника. По сути, в его шоферской и человеческой судьбе отразился весь XX век: изгнание семьи из родного дома и города, скитания, арест, войны… И работа, работа. Самое же главное – в нечеловеческих условиях остаться человеком.

Материалы предоставлены дочерью автора Татьяной Николаевной Петровой.

Сергей Жилин

ПРИРОЖДЕННЫЙ СНАБЖЕНЕЦ

Я, конечно, поехал домой в Москву, ну а там меня, несмотря на мои документы, все равно заставили уехать, и я опять поехал в Калинин к Давиду Марковичу. Он стал главным инженером на строительстве набережной, которую строили напротив Речного вокзала, там же было наше Управление. Я стал механиком в гараже, который расположен был рядом с Речным вокзалом. У нас было 2 полуторки, 8 «ЗИС-5» и, как мы называли, царская машина «ГАЗ-А», на которой возили начальника строительства Жукова.

…Мой завгар был Петя, фамилию не помню, а снабженцем Преклонский Борис Николаевич. В основном мы перевозили гранитные плиты для облицовки берега. Из окон Управления было хорошо видно, что делается у нас в гараже. Телефон был там 3-15. В то время четвертинка водки стоила тоже 3-15, и Борис Николаевич телефонисткам всегда говорил: "Дайте четвертинку", и его правильно соединяли.

…На полуторках работали две девушки, Вера и Шура. Шура была и сама очень аккуратная, и машина у нее всегда чистенькая и исправная, а Вера, когда ставила машину на профилактику, слесари кричали: "Коля, пошли ее сначала в баню, от нее воняет псиной!", и машина у нее всегда была грязная и всегда что-нибудь неладно.

Когда закончились перевозки на набережной, начали ликвидировать машины, в конце концов осталось 2 полуторки, на одной иногда ездил я, на другой завгар. Все наши поездки были связаны с ликвидацией, в общем, делать было уже нечего, и вот Петя накачает большую камеру, сядет в нее, да еще с газетой, и вниз по матушке по Волге, а из Управления все видно. Вскоре Борис Николаевич Преклонский ушел работать начальником отдела снабжения при Облавтоуправлении, а Давид Маркович - начальником строительства экскаваторного завода, и сказал мне поработать пока у Бориса Николаевича, а потом мы оба сможем перейти к нему.

…В Автотехснабе я стал работать техником по приемке и сдаче автомашин в капитальный ремонт, составлял заявки на запчасти и ездил получать их. Заявки составлять было легко, т. к. Борис Николаевич на память знал все детали и их номера. Он диктовал, а я записывал. Я один или мы с ним вместе ездили в командировки, то в Москву, то в Ленинград. У нас был большой ремонтный цех по резине и машина «ГАЗ-АА».

В 1939 году я ездил за резиной в Москву, и когда получал резину, на Ходынском поле как раз разразилась трагедия с самолетом «Максим Горький», и к забору этого склада, пробив его, прилетело колесо этого самолета. Все летчики и пассажиры, т. е. конструкторы и инженеры, которые были в этом самолете, похоронены на Новодевичьем кладбище.

…Один раз у меня было задание получить 10 машин «ЗИС-5» и 10 двуосных прицепов, загрузить их попутным грузом и пригнать в Калинин. Машины я получил, водители приехали со мной, а вот прицепы без визы министра автомобильной промышленности не выдают. Я звоню Борису Николаевичу, он обещает утром быть в Москве. Мы встретились на Октябрьском вокзале и сразу поехали в Министерство. Борис Николаевич говорит: "Иди, купи самый большой и самый дорогой торт". Я купил огромный торт. Когда мы поднялись в приемную, там сидело человек 20 посетителей, а Борис Николаевич прошел мимо всех прямо к секретарю и говорит ей как старой знакомой, поцеловав ручку: "У меня к Вам просьба, угостите нас чаем, а то нам не пришлось позавтракать"; она пригласила нас сесть, пока она приготовит чай. Борис Николаевич отрезал по кусочку торта и попросил: "Устройте так, чтобы я попал на прием". Она говорит: "Хорошо, пейте чай, и я вас проведу через свою дверь". Мы прошли, фамилию министра я не помню, но он поздоровался с Борисом Николаевичем как со старым знакомым и подписал нашу заявку на прицепы, и я поехал их получать.

ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА

В РУБАШКЕ РОДИЛСЯ

Шел уже 1941 год. 22 июня я во дворе нашей стоянки монтировал колесо, а репродуктор был выставлен в окно, чтобы не скучно было работать, и в 2 часа дня вдруг стали передавать выступление Молотова, где говорилось, что на нас напала фашистская Германия, а мне был выдан военкоматом талон, по которому я должен явиться на второй день после объявления мобилизации в команду при военкомате за №55. Тут же приехал Борис Николаевич и велел подготовить «ЗИС-5», то есть Сашу Карлышева, снабдив его всем необходимым и емкостями для бензина, и отправить на сборный пункт, что я и сделал, а на следующий день пошел сам. Моего младшего брата прикрепили возить какого-то большого начальника при Главном штабе РККА, а старший брат был отправлен строить дорогу из Ирана на нашу территорию. Он поехал туда с женой, а потом его мобилизовали, и он был командиром пулеметной роты и погиб в 1943 году под Ровно, так сообщалось в извещении, т. е. похоронке, а о его жене Кате так мы ничего и не знаем.

Собрали из нас команду, не помню точно, но человек, наверное, 100, и отправили в Тарту. Нас выгрузили в Порохове и сказали, что сюда должна прибыть эстонская воинская часть и передать нам машины, но тут якобы немцы высадили десант, и его нужно уничтожить. Нас построили и выдали по одной берданке на двоих и по 10 патронов к берданке. Вызвали тех, кто был участником войны с Финляндией, разбили по 5 человек и отправили в ближайшую местность. Мы уже двое суток ничего не ели и, блуждая по кустам, у небольшой деревушки обнаружили только ярославскую пятитонку, груженую ящиками с яйцами, и в деревянных ящиках шоколадные конфеты. Наелись сырых яиц с шоколадом и нас начало всех тошнить, очевидно, оттого, что мы обожрались. И так, никого не обнаружив, вернулись к месту стоянки. На следующий день действительно приехали машины, водители эстонцы, по-русски не говорят, побросали нам машины, а они все разные, никто из наших водителей такие раньше не видел и спросить не у кого, что к чему.

Мне достался большой грузовик "Бедфорд" с очень большой кабиной и такой длинный, что на наших узких дорогах на нем развернуться просто невозможно. Загрузили меня разным хозимуществом, которым командовал какой-то старшина, оружия никакого нет, но обмундирование дали, особенно хороши были сапоги - кожаные и очень крепкие, они мне послужили очень долго. С машиной было плохо: ни запчастей, ни инструмента, а бой уже начал доходить и до нас, нас оттесняли ближе к станции Дно, и в одном месте я увидел такую же машину, кем-то брошенную. Я с нее снял бензонасос и нашел много разного инструмента, сейчас же заменил насос на своей машине, и мой "Бедфорд" пошел по-настоящему. Он был очень низкий, но зато в кабине можно было лежать вытянувшись, а это важно для водителя. Тут немцы стали нас постоянно обстреливать, я ехал последним в колонне, а когда дали команду развернуться, дорога очень узкая, получилось, что я застрял и перекрыл всю дорогу. Ко мне подогнали трактор. Я стал прицеплять его цепочкой к моей машине, но в это время на нас налетели самолеты, началась бомбежка. Я в этой суматохе только и помню, как из радиатора трактора брызнула вода, и потерял сознание. Очнулся, только когда меня стали класть на мою же машину, ее вытащили с помощью людей, так как тракторист был убит наповал, так мне рассказал солдат-санитар, который меня сопровождал в санбат.

Оказывается, меня уже осмотрел врач и выписал направление, где было написано, что у меня перелом ребер: трактор скатился на меня и прижал к машине. У меня вся левая рука и левая нога были синие как сплошной синяк, и я совсем не мог двигаться.

Меня погрузили в «ЗИС-5», там лежали еще два безногих и один раненый в живот, и кругом в кузове были раненые, кто в руку, кто в ногу. Нас довезли до реки, а когда стали переезжать через мост, снова налетели самолеты и началась бомбежка. Легко раненые соскочили, а мы лежали и смотрели, как все вокруг рушится от бомбежки, но в нашу машину не попало ничего, и нас сдали в медпункт, расположившийся в деревянном доме. Меня положили у окна, напротив большой русской печи, и когда снова налетели самолеты и стали бомбить, эта печь качалась так, что я думал - она завалится и засыплет нас, лежачих, а мы даже не могли никуда откатиться. Но тут снова приехали санитарные машины, нас повезли и погрузили в санэшелон. Меня нес на носилках, оказалось, наш начальник резинового цеха из Калинина. Он положил меня на пол теплушки на сено около нар. Это было между станцией Дно и Пороховым 18 июля 1941 года. Эти 45 км нас везли трое суток до станции Старая Русса. В течение этого времени нас то обстреливали, то бомбили, несмотря на то, что на вагонах были флаги и надписи с красным крестом. Раз при обстреле мне удалось кое-как передвинуться под нары, и туда, где некоторое время назад лежала моя голова, прошла пуля, пробив стенку вагона. За двое суток к нам никто не показался, даже попить не было, и только на третий день пришли девушки латышки, принесли воды и кое-какой еды, но они плохо говорили по-русски. В Старой Руссе нас погрузили в санэшелон и повезли в г. Рыбинск, но в Бологое на станции началась страшная бомбардировка, кругом все горело и взрывались цистерны, мы просто еле уцелели. Это было очень страшно, и кто выскочил из эшелона, так и остался на станции. В Рыбинске нас привезли в госпиталь, всех перебинтовали, пересортировали: нас, лежачих, снова погрузили в эшелоны и повезли в г. Томск.

…Пробыл я в госпитале до декабря 1941 года, после чего меня отправили в Новосибирск в батальон выздоравливающих.

ИНСТРУКТОР ПО ВОЖДЕНИЮ

Меня определили инструктором по вождению, и, кроме вождения, поручили учить их читать и писать, ведь шофер не может быть неграмотным. Это нужно было делать по вечерам, когда заканчивались общевойсковые учения, т. е. изучение оружия, химзащиты, строевые занятия, а я, в общем, какой из меня преподаватель, я ведь закончил школу в 1925 году. Но ребята, попавшие ко мне во взвод, были на удивление усердны и очень скоро научились читать, писать и считать, а я старался, чтобы наше подразделение было не хуже других. Нас, младших командиров, часто собирали на политзанятия и на разный инструктаж, но мы ходили все с волосами, и вот один раз комбат на эти занятия вызвал парикмахера, и нас, голубчиков, всех подстригли под машинку.

Как-то у нас заболел помкомбата, который занимался по автоделу, и мне приказали его заменить, а я ведь и в водительском деле был самоучкой, но приказ есть приказ. Я стал ребятам рассказывать и про устройство автомобиля, и про правила дорожного движения по Москве, и всем очень понравилось. Сначала на занятие пришел комбат, а на второе занятие пришел комиссар полка, и меня сняли с инструкторов по вождению и приказали проводить занятия по технике и правилам уличного движения, выдали книжки и заставили составлять конспекты к занятиям. Мы хорошо оборудовали классы, сделав большую схему по электрооборудованию, схемы по устройству разных механизмов и по правилам дорожного движения. Кроме того, я сделал из дерева милиционера-регулировщика с подвижными руками и все типы машин и трамваев, их хорошо раскрасили, и заниматься стало легче. Также натаскали много разных деталей и агрегатов автомобиля, в основном по автомобилям «ГАЗ-АА», «ЗИС-5» и «М-1». И вот через 2 месяца - экзамены в ГАИ. Мои ученики все до одного сдали экзамены и по езде тоже, т. к. и по вождению у них было по 90 часов.

Среди экзаменаторов была женщина-капитан, а у меня во взводе был красноармеец с неблагозвучной фамилией. Направлял их к экзаменаторам я. Дошла очередь до этого красноармейца, я обратился к председателю комиссии, к кому его направить, а он говорит: "Только к Нинке", так звали капитана, а каждый экзаменующийся имел направление, в котором указывалась фамилия, имя и отчество, год рождения, оценки, полученные во время занятий, и он должен был зайти и доложить о себе по всей форме. Он зашел к ней и докладывает: "Товарищ капитан, красноармеец Бледище прибыл для сдачи государственного экзамена!". Она покраснела, смотрит в направление, а в нем именно так и написано и говорит: "Подполковник, это, конечно, твоя работа!", и все рассмеялись. А этот красноармеец был отличный сапожник и перешил мне сапоги, сделав их по тем временам модными, по модели "Джимми", и они мне прослужили до самой демобилизации.

Тогда была такая установка: красноармейцев, никакого отношения не имеющих к технике, обучать 3 месяца, трактористов, механизаторов - 2 месяца, а водителей автотранспорта без удостоверения - 1 месяц. К нам стали поступать уже побывавшие в боях, вылечившиеся, из батальонов для выздоравливающих, новые красноармейцы и сержантский состав. Кстати, и мне присвоили звание старшего сержанта. Иногда выпадало свободное время и я стал тем, кто попросит, ремонтировать часы, сделав себе разные инструменты. Цены в то время были сумасшедшие, например, сделать стекло и поставить стрелки в городе стоило до 500 рублей, а я сделал штампик и из лезвий безопасных бритв стал делать стрелки, стекла из плексигласа и, конечно, ни с кого ничего не брал, но мне в благодарность все равно приносили махорку, сахар и даже хлеб, его не хватало, пайка была 600 г.

…Всех сержантов, кто преподавал, отправили в ГАИ сдавать экзамены на преподавателей. Мне сказали, чтобы я на экзамене держался как преподаватель, а экзаменаторы будут учениками. Технику я прочитал по всем трем машинам, по «ГАЗ-АА», «ЗИС-5» и «М-1», а по правилам движения все 32 главы, и мне выдали удостоверение шофера 1 класса, права на мотоцикл и удостоверение, по которому я могу по всем этим предметам преподавать на курсах по подготовке шоферов.



Архив АВИСвежий номер



Николай Петров. МАРШРУТЫ МОЕЙ ЖИЗНИ (Продолжение-8)

«И все прошедшие года остались с нами…»

Трактуя историю…

Николай Петров. Маршруты моей жизни (Окончание)

На этой неделе
Встречайте! LIFAN Cebrium: Новый флагман под тремя парусами!

Установил – и забыл!

Водители против пешеходов: война в разгаре

Каникулы за 78 миллионов

Каждому по месту

Русско-турецкая «возня»

Большой друг из Великого Врага

«И все прошедшие года остались с нами…»

Трактуя историю…

Николай Петров. Маршруты моей жизни (Окончание)


Все статьи рубрики (21)
© 2004—2010
Издательский дом «Автовитрина Ижевска»
Тел.: +7 (3412) 942-106, 942-107
E-mail: avtovit@mail.ru