16+
Автовитрина Ижевска
Рекламодателю
Прайс-лист
Контакты
РЕКЛАМА НА САЙТЕ

Лента новостей
Каталог автопредприятий
Архив новостей
Архив номеров
Душа Удмуртии путешествия по родному краю

Душа Удмуртии
На правах рекламы
Перекрестный огонь
Дорожные хроники
Спортивное поведение
Сегодня в городе моем
Уездные хроники
Тест-драйв
Из первых рук
Путешествия и путешественники
Улиц наших имена
Машина времени
Авто-портрет
Сезон охоты
Мы и ГАИ
Автоликбез от Юрия Гейко
Ижевские машины
Авто-history
Страховка
Вопрос страховому агенту
Авто в кино
Автомобиль в эпицентре истории
Авто-азбука
Советы бывалых
Авто-криминал
Моя история
Авто-байки
Авто-док
Кадры недели
Самоделкин Club
Консультации юриста
Обратная связь

Тираж 12 000 экземпляров

110 точек распространения
На главнуюОбратная связьПоиск


Места распространения

Николай Петров. Маршруты моей жизни (Продолжение-4)

Автор этих воспоминаний – потомственный ижевский оружейник Николай петров (1910-2000 гг.). С детства влекла его к себе любая техника. Видимо, в немалой степени способствовали этому семья, гены – дедом автора был известный оружейный фабрикант И. Ф. Петров.

Двадцатый век раскидал большую семью Петровых. После долгих скитаний по Уралу и Сибири они осели в Москве. Судьба распорядилась так, что Николай Иванович Петров стал профессиональным водителем, исколесил в Великую Отечественную всю Европу. Жизнь как будто снова и снова пыталась сломать этого человека, но выручал ижевский характер: врожденное трудолюбие, стремление к совершенству в любом деле, открытость души, неравнодушие к другим людям…

К сожалению, формат газеты не позволяет напечатать полностью воспоминания профессионала-шофера. Благодарим за предоставленные материалы дочь автора Татьяну Николаевну Петрову.

РАБОТА ЕСТЬ РАБОТА

В 1928 году один из моих заказчиков предложил поехать на охоту на зайчиков. Я стал готовиться к этому особенно тщательно. Папа обыкновенно сам всегда заряжал патроны к ружьям, особенно аккуратно нужно было заряжать бумажные гильзы, закручивать аккуратно, чтобы не было застреваний, а любимым ружьем папы был пятизарядный браунинг полуавтомат 12-го калибра. Папа ездил в Ижевск и привез сохранившиеся у каких-то родственников наши ружья. Среди них был мой именной "Монтекрист", сделанный специально для меня, когда мне было лет шесть. Потом папин "Зауер" три кольца двенадцатого калибра. Ванина двадцатикалиберная и моя двадцатикалиберная двустволки фирмы "Хускварна", мамина 24-го калибра очень красивая двустволочка "Зауер", даже с гравированной ложей, берданка заказная с прицельной планкой и вся гравированная. Когда все было подготовлено, за мной заехали, и мы поехали куда-то в Завидово.

…Еще как-то я ездил с Женей Кобельковым за город, мы набили мелких птичек штук десять. Мама нам их зажарила. Больше мне никогда не приходилось охотиться.

…Работы было много. По возможности ездил с Женей Стрункиным на машинах, на которых он работал. Помню, как в 1927 году появился первый деревянный светофор на перекрестке Петровки и Кузнецкого моста.

…В 1929 году случайно при ремонте Коровинского пистолета я прострелил себе левую кисть, и у меня очень долго после этого не гнулись пальцы, так как было повреждено сухожилие. После прострела я пять дней лежал в Русаковской больнице. Для того чтобы пальцы быстрее обрели подвижность, мне посоветовали больше играть на гитаре, что я и делал.

…К нам из Ижевска приезжал замечательный токарь Опалев. Он работал на казенном заводе. Дома у него были станки, и он изготавливал патрончики для стрельбы дробинкой из трехлинейной винтовки, которые привозил в Москву и сдавал в магазины. У него был сын Боря, он очень сильно заикался и его оставили лечиться у какого-то врача, где его учили разговаривать как чревовещателя. Примерно через год он начал хорошо говорить. У Зои Петровны в квартире жил датчанин. У него на Москве-реке была замечательная моторная лодка, похожая на нашу "Чайку". Он эту лодку продал Опалеву и я помню, как мы с Борей ее грузили на пароход. Потом Боря приезжал к нам и рассказывал, что они ее отремонтировали, и она была самой быстроходной на пруду в Ижевске.

…Как-то к нам зашел мужчина и предложил мне сделать для него мелкокалиберный целевой пистолет. Это был Державин. Он занимался подготовкой стрелков в Осавиахиме. Я сделал однозарядный пистолет и на конкурсе он показал лучший результат из трех других, и по моему образцу на Ижевском заводе сделали три образца, конечно, изменив их внешний вид. Державин жил в Проточном переулке, мы подружились, жаль, не помню его имени и отчества, он потом делал разные приборы для стрельбы и подготовки стрелков.

…Работа моя меня очень интересовала. В ремонт приносили очень дорогие по тем временам ружья таких фирм как "Голанд", "Паркер", "Лебо", наших мастеров штучных ружей. После ремонта приходилось восстанавливать гравировку. Когда я работал у А. Г. Никитина, я познакомился с замечательным гравером, который мне и помогал.

СЕМЬЯ И ОБЩЕСТВО

Мама умела чудесно все готовить, и, конечно же, одним из самых коронных блюд были пельмени, кроме мясных, делали из капусты, делали очень помногу, ели с конопляным маслом. Пироги мясные, рыбные, капустные, пирожки с сырым мясом, ватрушки, шанежки, всевозможные торты. Все зависело от наличия в доме денег. Как-то повелось, что к воскресенью мама всегда пекла пирог или мясной, или рыбный, а когда не было денег - с капустой или морковью. Папа называл их деревянными. Мы с мамой пили утром кофе, который она покупала сырым, сама жарила, молола и варила с добавлением цикория. Пили с топленым молоком, ели варенец и покупали тогда парижские батоны, а булочки были французскими.

В 1928 году пришли однажды из домоуправления и объявили, что мой дед и папа лишаются права избирать и быть избранными, и их будут выселять из Москвы. Было решено, что мама с папой разводятся, мама берет себе девичью фамилию Варова. Все было оформлено в суде, маме выдали специальный документ. Я тогда ничего не мог понять, что же это такое получается, а пока мы жили вместе и продолжали работать.

…В 1929 году папа познакомился с заведующим оружейной мастерской завода "Динамо", находящейся там же, где и их магазин по продаже всякого оружия и боеприпасов, как охотничьих так и специальных. Это был дом по Большой Лубянке, №14, а заведующим был Чигунов. Я с ним тоже подружился, мы обменивались опытом, кое-какими деталями и в том числе ореховыми болванками для лож. Я тогда не думал, что это могло быть определенного рода наблюдением за моим поведением, возможно, что это было именно так.

«КТО НЕ БЫЛ, ТОТ БУДЕТ, КТО БЫЛ - НЕ ЗАБУДЕТ!»

Арест

Время летело быстро. И вот наступил день 3 ноября 1930 года. Я возвращаюсь домой часов в 11 вечера, дверь открыта. Слышу команду: "Руки вверх! Стоять!". За дверью оперативник ГПУ с красным околышем и петлицами. Стал он меня обыскивать, начали делать обыск в доме и составлять акт. Забрали все наши ружья. У меня в то время была хорошая коллекция различных ножей, много различных патронов, охотничьих прицелов. Фотографии, документы, в том числе и мои шоферские права - все это забрали, но ружья, пистолеты, револьверы, на которые были выписаны квитанции, не взяли, и папа смог вернуть оружие заказчикам. Оставили папе копию акта, меня погрузили в легковую машину и увезли в Бутырскую тюрьму.

Меня втолкнули в камеру, где находилось человек 100, хотя рассчитана она была не более чем на 25. Когда меня везли, я все время думал, что это какая-то ошибка, я за собой ничего такого, за что можно было бы арестовать, не чувствовал, тем более, как выяснилось потом, по политической статье. В камере посередине был большой стол, а по обе стороны - нары. На столе, под столом, под нарами головой в проход лежали люди. При входе около дверей стояла параша, так что не то что лечь, сесть было негде. Когда меня втолкнули, несколько человек проснулись, стали спрашивать, что творится там, на воле, а я и не знал, что отвечать. После подъема мне стали кое-что объяснять; как потом я узнал, старшим в камере был какой-то не то узбек, не то таджик, он сидел здесь уже 3 года. Мне определили место, я должен был лежать около параши, и, когда в нее ходили, на меня летели брызги. Когда утром нас выводили в туалет, я прочитал высоко на стене надпись: "Кто не был, тот будет, а кто был - не забудет".

Из всех заключенных было здесь только три уголовника, остальные политические. В то время, оказывается, проходил «Процесс над вредителями» («дело Промпартии»). Это мне объяснили потом, а пока я ничего не знал и никак не мог понять, при чем тут я.

…Среди заключенных были профессора, различные директора, управляющие. Каждую ночь одного или двух человек уводили на допрос, иногда на два дня. Я все надеялся, что меня вызовут, допросят и отпустят домой, ведь навредить или сделать что-то противоправное я не мог и вообще у меня в то время, кроме девушек и моей основной интересной работы, на уме ничего не было, а тем более какая-то там политика. Жили мы дружно, без хулиганства, воровства, все было нормально…

…Многие заключенные до ареста были за границей и теперь рассказывали о разных странах, строительстве гидростанций, их пользе и значении, словом, было интересно. И вот мне дали небольшое зеркало, чтобы показать, как я выгляжу, и я себя не узнал: так я поседел, стал совсем седой, а до ареста я был блондин.

…Так как многие из заключенных после допросов не вернулись, места стало больше, я от параши перебрался и стал спать на нарах, но меня так никуда и не вызывали, а все в камере меня успокаивали. Я немного освоился, нашел гвоздь, сделал из него шило, из тряпок какие-то нитки и стал, как мог, ремонтировать всем обувь, и все стали относиться ко мне уважительно.

Примерно в январе 1931 года меня вызвали на допрос и увезли на Лубянку. Когда я вошел к следователю, там сидело человек пять. "Ну, - говорит один из них, - рассказывай". А что рассказывать, я не знаю. Тогда мне показали фотографии Жени Кобелькова, Андрюши Кенигсбергера, Павлика Плана и еще какого-то парня, велели рассказать, что я о них знаю, чем они занимаются, как проводят время, какие анекдоты рассказывают… Тут я понял, что они тоже все арестованы, но за что - я же этого не знал. Рассказывая анекдоты, мы и воспринимали их только как анекдоты, не более того. Я сказал, что мне не нравится, что меня арестовали неизвестно за что. "Скоро узнаешь",- сказал допрашивающий, а сам пишет протокол.

Потом я должен был подписать, что запись правильная, что признаю себя во всем виновным, а в протоколе написано, что я, сын и внук лишенных избирательных прав бывших фабрикантов, занимался рассказами антисоветских анекдотов, торговал и хранил разное оружие и боеприпасы (а тогда торговали на рынках и в магазинах и оружием, и боеприпасами, и никто в их продаже никаких противоправных действий не усматривал)… Я подписался только в том, что протокол прочитал. Мне сказали, что о результатах я скоро узнаю, и увезли опять в камеру… А 13 января 1931 года меня вызвали с вещами, и, когда мы все оказались вместе, Павлик, Женя, Андрюша и я, в одной комнате, нам зачитали приговор, который гласил, что по постановлению особой тройки ОГПУ мы осуждены по статье 58 пункт 10 и 11, а это значит контрреволюционная агитация и организация контрреволюционной деятельности. Мы совершенно ничего не могли понять: какая агитация, какая организация... Мне и Жене Кобелькову, так как я был внуком фабриканта, а у Жени отец имел типографию, то есть был нэпманом, дали по 5 лет, Андрюше и Павлику по 3 года.

…Нас покормили супом и кашей и повезли на Красную Пресню в пересыльную тюрьму. Из пересыльной тюрьмы нас погрузили в спецвагоны, кругом решетки и под усиленным конвоем. Вагоны, хотя и пассажирские, набиты были битком. Мы, например, 13 человек, сидели на верхних полках, где возили багаж, под самым потолком. Воды давали половину кружки в день на человека, по одной вобле и граммов 100 хлеба. Останавливали состав и выпускали по нужде 1 раз в сутки. Чтобы хоть как-то утолить жажду, мы подвязывали кружку под лючок для воздуха, с которого в кружку капали капельки - не то вода, не то наши испарения. Пили эти капельки строго по очереди. Так ехали до Березников, сколько не помню, показалось, что целую вечность. В Березниках в каком-то клубе заставили раздеться, вещи связать, их унесли в дезкамеру, а нас голых в лаптях и каких-то бушлатах повели в баню. После бани накормили кашей, немного отогрелись. В зале стояло пианино. Андрюша стал играть, его услышал заведующий клубом, и его оставили в Березниках, а нас утром погрузили в вагон и повезли в Соликамск.

Здесь выгрузили, снова баня, дезинфекция и от бани опять в одном белье и лаптях загнали в какой-то дом, многие по дороге падали, я думал, что вообще не выживу, но, вероятно, в результате такого стресса никто даже не заболел. Утром… объяснили, что мы пойдем пешком 120 км до Красновишерска, и если кто-нибудь сделает хотя бы один шаг вправо или влево, будут стрелять без предупреждения. Построили в колонну по 4 в ряд и погнали. В этой колонне было много уголовников, их называли, как мы потом узнали, тридцатипятниками. Это значит 35 статья УК. Она давалась тем, кто, освободившись из мест заключения, в течение трех лет не работал. Их забирали и отправляли снова в концлагерь. Это были такие типы, которые обкрадывали и обирали уже совсем измученных людей, а конвой совсем не обращал внимания на все это безобразие. На пути колонны было несколько деревень, где нас заводили на ночь в избы, но домов было мало, а колонна большая, нас прямо набивали в это тепло, и все валились в одну сплошную кучу, друг на друга, не в силах даже шевельнуться. Утром вновь построение, перекличка, раздача воблы и хлеба - и снова в дорогу… Позади колонны шли три или четыре лошади с санями, на которых везли какие-то вещи и еду, иногда на эти вещи сажали на отдых тех, кто падал и не мог идти. Шли мы семь дней, если не хватало дня, то шли и ночью, чтобы добраться до деревни. Проходили примерно 20 км в сутки.

Дорога эта только зимняя, так как кругом болота, летом пройти и проехать невозможно…



Архив АВИСвежий номер



Николай Петров. Маршруты моей жизни (Продолжение-4)

«И все прошедшие года остались с нами…»

Трактуя историю…

Николай Петров. Маршруты моей жизни (Окончание)

На этой неделе
Встречайте! LIFAN Cebrium: Новый флагман под тремя парусами!

Установил – и забыл!

Водители против пешеходов: война в разгаре

Каникулы за 78 миллионов

Каждому по месту

Русско-турецкая «возня»

Большой друг из Великого Врага

«И все прошедшие года остались с нами…»

Трактуя историю…

Николай Петров. Маршруты моей жизни (Окончание)


Все статьи рубрики (21)
© 2004—2010
Издательский дом «Автовитрина Ижевска»
Тел.: +7 (3412) 942-106, 942-107
E-mail: avtovit@mail.ru